Фрагмент интервью с актером Театра на Таганке Юрием Мазихиным беседовала Елена Кеневич):

"Родился я на Урале 8 мая 1961 года, воспитывался без отца и увидел его совсем недавно - четыре года назад. Он хранил в шкатулке мои детские фотографии, оказался очень интересным человеком: мастер спорта по акробатике, служил в Германии, откуда привез "вольнолюбивые мечты, дух пылкий и довольно странный…" - первый парень на деревне, в общем! До сих пор собирает баяны, аккордеоны, прекрасно поет, играет на инструментах. В нем я увидел себя, как в зеркале!
Позже встретился с родным дядей, который жил в Москве, защищал ее во время войны, был очень уважаемым в городе человеком. Впоследствии он работал киномехаником, ставил и пробовал новые киноаппараты в Верховном Совете, крутил кино и, конечно, как вы догадались, видел и пил коньячок со Сталиным. Интересная получилась у нас ним встреча - я говорю: "Здрасьте, Григорий Александрович!"…, после долгой паузы он произнес: "Здорово, Володя!", то есть перепутал меня с отцом. Я говорю: "Да, нет! Я - сын." А он: "А-а, сын! Ну - проходи!" Дядя даже не знал о моем существовании вообще! Я - внебрачный сын… Так получилось.

Закончил десятилетку в городе Березняки Пермской области. Город очень красивый, построенный в основном пленными немцами. Кстати, оттуда вышло много известных людей - Борис Николаевич Ельцин, например. Я учился рядом с той школой, где и он в свое время учился. Станислав Говорухин там родился и там же снял фильм "Так жить нельзя" - показал все тогдашние винные точки, где продавали спиртное по талонам в тяжелые времена, и тогда произнес эту сакраментальную фразу "так жить нельзя". Еще Бурков Георгий работал в драмтеатре…, где-то там корни Аллы Борисовны Пугачевой. Потом я пошел в армию. Служил в Москве, и… заболел этим городом. Его воздух казался мне свежим, было ощущение, что в Москве круглые сутки праздник, все для человека: что он хочет, то и получится. И, конечно, меня не покидала мысль, что, я когда-нибудь снова вернусь - иначе быть не может. У меня так часто бывает - мысль постепенно начинает материализовываться. Это долгий путь, я специально ничего не делаю, но весь организм, интуиция начинают работать на какую-то цель.

После "дембеля" я вернулся домой, поступил в музыкальное училище по классу волторны так, за компанию, ведь там учились мои друзья по рок-группе. А поскольку моя жена училась в Инязе, в Свердловске, через полгода я переехал туда. Время было бесшабашное, безбашенное абсолютно - молодость! Кстати, когда я еще учился в училище, а жена - в Свердловске, то на выходные ездил к ней. В пятницу вечером выезжал, и в субботу уже там. Но, так как "общага" была женская, то ночевать у своей жены мне не разрешалось. Приходилось спать на вокзале. Для этого у меня была сумка с подушкой. Причем, ничего кроме подушки там не было! В шесть часов открывалась "общага", воскресенье мы проводили вместе, и вечером я снова уезжал! Это было практически каждую неделю. А расстояние ой-ой-ой какое - поезд шел часов четырнадцать!

В Свердловске я поступил в Консерваторию на театральный факультет. У нас был экспериментальный курс - пять лет мы занимались по шестьдесят часов в неделю, как и студенты консерватории. Приходилось петь академические концерты, сдавать труднейшие экзамены по истории музыки. Для меня это был просто кошмар! Тогда я часто показывал такой этюд на эту тему, про кошмары: когда на академическом концерте я выходил к роялю, то шел очень расковано, вся галерка состояла из своих людей, кричала: "Юркин, давай!", но как только мною слышались первые аккорды, клал руку на рояль, то сразу зажимался и в таком состоянии пел, потом, когда рука отрывалась от инструмента, я вытирал потную ладошку о брюки, опять расслаблялся и уходил под те же крики с галерки! А вокалисты - наоборот - подходили к роялю зажато, но только рука дотрагивалась до него, преображались, прекрасно пели, а потом опять зажатыми уходили со сцены!

К академическому вокалу я относился серьезно, с мыслью, что это просто необходимо! Природной вокальной постановки у меня не было, и нужно было овладеть этой техникой! Я с детства играл в драмкружках, пел в рок-группах, а тут еще какой-то академический вокал - опера! Ха-ха, интересно!

На третьем курсе нас перевели в Свердловский театральный институт - театральное училище получило другой статус. Педагоги были там всегда прекрасные, об этом знает вся страна, необыкновенная актерская школа! Там преподавали Полежаев, Агуров, Николаев, Солоницын, работавший одновременно и в Театре драмы. Ильины все оттуда, Плотников, Арцибашев. Там я серьезно и даже очень увлекся драмой. Нам преподавали все направления драматического театра - от бытовой психологической драмы до глубокого психологического реализма, комедию дель арте, Брехта, его эпический театр и т.д. В этом институте, надо сказать, мы получили качественное образование! И тогда-то запали на мюзикл, твердо поверив, что у нас все это возможно, ведь Боб Фосс почти что Станиславский, потому что его мюзиклы достаточно психологичны.

В Свердловске собралась мощная команда из разных городов: Ленинград, Москва, Свердловск. Это был творческий альянс в лице драматурга и поэта, замечательного критика Сенменовского Валерия Оскаровича, который сегодня является главным редактором журнала "Театр" и одним из руководителей Центра Мейерхольда. Второй человек - Затин Анатолий - ныне профессор, преподающий в Мексике русскую академическую музыку, руководитель камерного оркестра, дирижер, композитор, пианист - закончил Ленинградскую консерваторию по этим трем дисциплинам. Единственный у нас, пожалуй, композитор-полистилист, а жанр "мюзикл" - это и есть полистилистика. Следующий - Кирилл Стрежнев, осуществлявший, как режиссер постановки. Это мой дорогой человек, учитель, мастер. Эдвард Смирнов - балетмейстер крупных и малых форм, в мюзикле делал совершенно обалденные вещи! Я в жизни не видел балетмейстера, который бы так легко работал в контексте режиссерского замысла. Спектакли, поставленные данной командой, шли "на ура"! Это были потрясающие вещи: мюзикл "Беспечный гражданин", мюзикл-фарс "Кошмарные сновидения Херсонской губернии", рок-мюзикл "Конец света", в создании спектакля по которому принимал непосредственное участие "дедушка" свердловского рока, друг театра, композитор Александр Пантыкин, сделавший новую аранжировку к этому итальянскому мюзиклу. Эти спектакли опередили время - это точно!

Большое влияние оказал на мою судьбу мой первый учитель в мюзикле Курочкин Владимир Акимович, кстати, первый народный артист СССР в жанре оперетты и музыкальной комедии, поднявший на вершину популярности и славы Академический Театр Музыкальной комедии в Свердловске, "лабораторию" советской оперетты. Его имя сегодня произносится реже, чем хотелось бы, и я считаю, что это несправедливо, потому что он был уникальным, интеллигентным человеком, художником с большой буквы!

В начале 90-го года мы, будучи уже актерами театров, участвовали во Всероссийском и Всесоюзном конкурсах артистов мюзикла, где я стал лауреатом. На первом туре я с партнершей делал номер Фреда Астера из киномюзикла "Давай потанцуем". Фильма мы не видели, но была запись саундтрека на аудиокассете. Это был этюд без оркестра, только с фортепиано. Пластику, этюд придумал практически сам. По пластике это был сплав джаза, модерна, классики, чем не мюзикл? Полистилистика! Во втором туре для меня было принципиально, чтобы была какая-то разновидность мюзикла. Это место занял номер из рок-мюзикла "Иисус Христос-Суперзвезда" Уэббера. Мы сделали дуэт, который состоял из первой арии Иуды, а затем шел сразу же дуэт из "Гефсиманского сада" - конфликтная сцена с Иисусом. Третий тур - современный мюзикл - дуэт из "Кошек" "Mungojerrie and Rumpelteazer". В наличии также имелась только аудиозапись и этюд, пластику опять же делали сами. На конкурсе это был лучший номер. Четвертый тур - экспериментальный номер на песню Татьяны Камышевой со стихами Кирсанова - "Сон с четверга на пятницу". Это был мой любимый "номер со стулом". Так его называли. Он был оценен критикой, подходили актеры из "Современника" и других театров, говорили теплые слова. Вот с этими номерами от классики мюзикла до авангарда я стал лауреатом обоих конкурсов.

После этого мы возвратились теперь уже в Екатеринбург, а не Свердловск, продолжали некоторое время работать в театре. Позже мне поступило предложение от друзей, ставших учредителями Ассоциации продюсеров "Мюзикл-Энд". Кроме них в состав учредителей входил журнал "Московский наблюдатель" Валерия Семеновского. Это предложение заключалось в том, чтобы создать спектакль при этой Ассоциации. И мы организовали театр-лабораторию из двадцати человек, купили студию, но все не так просто получилось… Все, что касалось творческой части, было на мне: собрать актеров, режиссера, балетмейстера, концертмейстеров, журналистов, пишущих о жанре и работающих в театральных изданиях. Мы сделали дело: база при ДК МАИ, репетиции, уроки, педагоги, и, наконец, спектакль на древнюю восточную поэзию Аль Маари "Обязательность необязательного", но мы не учли одного - что это должно быть шоу, а денег на него не было, людей было слишком много. Все закончилось печально, однако спектакль получился очень интересным, был показан критикам, оценившим наше рвение. Оттуда вышло много интересных людей - Саня Пряников - ведущий на "Муз ТВ", Аня Плетнева из группы "Лицей", Олег Яковлев из "Иванушек Интернейшнл". Все они были в "Мюзикл-Энде"!

После этого наступило время великой депрессии, но это уже неинтересно - проза жизни… Помог Семеновский и его директор Борис Симонов, всячески меня поддерживали, хотя у самих в журнале в то время были трудности. Семеновский познакомил меня со Светланой Александровной Враговой - художественным руководителем и режиссером театра "Модерн". После двух показов меня приняли в труппу. Этот театр - тоже определенная школа, через которую по судьбе, видимо, необходимо было пройти. И я это прошел... У меня были там две маленькие хорошие рольки! После двух с половиной лет работы в "Модерне" я ушел из него и попал сразу в мюзикл "Tomorrow Land". Все, кто оказался в этом проекте, проходили пять кастингов! Это, конечно, слишком много. Может, и не стоило того, но зато компания подобралась потрясающая! Это было как раз то время, когда набирали актеров в "Метро" и "Tomorrow Land". Мы, конечно, пошли к англичанам! После одного месяца ежедневного показа в Москве продюсеры должны были повезти мюзикл в Лондон, но демонстрационные показы в театре "Новая опера" для импресарио с Бродвея и Лондона прошли не очень хорошо. Главная проблема - это английский язык, да и сама тема - собственно спектакль ни о чем. "Метро" в этом смысле оказалось гораздо серьезнее, но зато у нас была настоящая английская постановочная группа из ведущих английских театров, и это была та-акая школа! В Лондон мы тогда не поехали, а полетели только будучи уже в "Норд-Осте", посмотрели "Фантом в опере", "Отверженные", "Чикаго".

После того, как все закончилось с "Tomorrow Land", надо было что-то делать. Дело нашлось - рок-группа "Паприка", работа в клубах, на фестивалях! И вот Ирина Линдт, которая тоже играла в "Tomorrow Land", сказала: "Валерий Сергеевич Золотухин говорит, что надо бы тебе показаться "Деду"!" А "Дед" - это Юрий Петрович Любимов. Для меня настоящая мечта - Театр на Таганке! Я всегда хотел работать в театре такого типа, а у Любимова тем более - это же эпический театр, Брехт! Для меня вообще древнегреческий театр, театр эпический и есть настоящий. Это на сегодня мое мнение, но ведь все относительно в мире, я понимаю... Тогда я сделал свой выбор в пользу именно такого театра. Кстати, Москва для меня - это улица Горького, фильмы "Цирк", "Подкидыш" и Театр на Таганке! Все это из детских впечатлений. На улице Горького, теперь Тверской, я был, фильмы смотрел по сто раз, оставалось только попасть на "Таганку"! Я, ведь еще в детстве мечтал - вот бы поработать, где Высоцкий, Золотухин, Шаповалов, Бортник. И я действительно поработал на старой, легендарной, великой сцене, с великим Мастером, с великими актерами."